Нажмите "нравится", чтобы читать KHARKIV Today на Facebook

28 февраля, 2021 - 19:00

Лучший Харьков, Пок, Проспэр и тринадцатая Игоря Северянина

Фото из открытых источников
Известный поэт-футурист Игорь Северянин любил Харьков и нашел здесь свою любовь.

В последний день февраля, сыгравшего особую роль в жизни поэта Игоря Северянина, отправимся с ним в небольшое путешествие по Харькову более чем 100-летней давности.

В феврале 1915 года в Харьков с гастролями приезжает невероятно популярный в 10-х годах ХХ столетия поэт, создатель эгофутуризма, один из представителей «Серебряного века» русской поэзии Игорь-Северянин (именно так – через дефис, во всяком случае так предпочитал писать он сам, но будем придерживаться устоявшейся версии). 

Это был не первый визит поэта в Харьков после триумфальной премьерной поездки по городам Российской империи в 1913 году вместе со старшим коллегой Федором Сологубом. В 15-м году Северянин был здесь в январе, а затем вновь приедет в начале марта. Но февральское посещение города окажется для поэта знаковым. 

В той поездке Игорь Северянин давал два вечера, 14 и 19 февраля (по старому стилю, по новому это 27 февраля и 4 марта), первый в зале Общественной библиотеки (сейчас библиотека им. В. Г. Короленко), второй в литературно-художественном кружке (здание не сохранилось). Его выступление предварял молодой литературный критик и журналист Виктор Ховин, который, что называется, выходил на разогрев с толкованием футуризма. Но публика жаждала того, ради кого и заполняла залы во всех городах, где бы ни появлялся он – будущий провозглашенный король поэтов.

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников 

На следующий день после первого харьковского выступления газеты писали:

«Поэзовечеръ Игоря Сѣверянина и Виктора Ховина прошелъ съ громаднымъ успѣхомъ при переполненномъ залѣ. Въ четвергъ, 19-го февраля, въ помѣщенiи литературно-художественнаго кружка состоится второй поэзовечеръ, на которомъ Викторъ Ховинъ прочтетъ докладъ «Перепутья русскаго футуризма», а Игорь Сѣверянинъ выступитъ съ рядомъ новыхъ декламацiй».

Еще бы ему ни пройти «с громадным успехом при переполненном зале»! Для публики эпохи декаданса поэт был чем-то вроде современных поп-звезд: манерный, жеманный, он не читал, а практически пропевал вычурные стихи с неслыханными доселе словообразованиями, сравнениями, эпитетами. Слушательницы и слушатели устраивали ему овации, кричали его имя: «И-и-и-горь! И-и-и-горь!», бросали розы под ноги, на которые он не обращал ни малейшего внимания, стоял, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками и смотрел куда сквозь публику. А потом делал шаг и начинал нараспев произносить что-то вроде:

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Удивительно вкусно, искристо и остро!

Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!

Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!

Ветропросвист экспрессов! Крылолет буеров!

Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!

Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

Я трагедию жизни претворю в грезофарс...

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс!

К слову, это стихотворение Игорь Северянин написал в январе того же 1915 года, так что в Харькове вполне мог его читать. 

Множество девушек и вполне зрелых дам мечтали хотя бы прикоснуться к «божественному Игорю», а получить от него легкий получить было бы величайшей честью!

Сам поэт не вовсе не чурался ни женского общества как такового, ни более близкого общения с разными дамами. У него был даже собственный «донжуанский список», не пушкинского размаха, куда скромнее, но все же. Интересно, что в него вошли шесть пар сестер!

Здесь, в Харькове, в феврале 1915 года Игорь Северянин встретил свою «тринадцатую». Это была актриса Мария Волнянская (Домбровская). Она стала гражданской женой поэта (у него уже была дочь) и впоследствии выступала вместе с ним под псевдонимом Балькис Савская. Вместе они пробыли недолго: расстались в 1921 году, но дату встречи Северянин каждый год отмечал новой «поэзой». На первую годовщину родилась такая:

18 февраля 1915 года

Девятьсот пятнадцатого года

Восемнадцатого февраля

Днем была пригожая погода,

К вечеру овьюжилась земля.

Я сидел в ликеровой истоме,

И была истома так пошла…

Ты вошла, как женщина, в мой номер,

Как виденье, в душу мне вошла…

Тихий стук, и вот — я знаю, знаю,

Кто войдет! — входи же поскорей!

Жду, зову, люблю и принимаю!

О, мечта в раскрытии дверей!..

О, Любовь! Тебе моя свобода

И тебе величье короля

С восемнадцатого февраля

Девятьсот пятнадцатого года!..

Мария Волнянская (Домбровская), она же Балькис Савская. Фото из открытых источников
Мария Волнянская (Домбровская), она же Балькис Савская. Фото из открытых источников

По собственным подсчетам поэт не меньше десяти раз бывал в Харькове, наверняка ему нравилось возвращаться сюда да и вспоминал он город с теплыми чувствами. Как в поэзе, написанной после очередного вечера в Харькове под Рождество того же 1915-го под свежим впечатлением:

Поэза о Харькове

Я снова в нежном, чутком Харькове,

Где снова мой поэзовечер,

Где снова триумфально-арковы

Двери домовые — навстречу.

О Харьков! Харьков! букворадугой

Твоею вечно сердце живо:

В тебе нежданно и негаданно

Моя мечта осуществима.

О Харьков! Харьков! Лучший лучшего!

Цвет самой тонкой молодежи! —

Где я нашел себя, заблудшего,

Свою тринадцатую тоже.

Такая журчная и сильная,

В лицо задором запуская,

Мной снова изавтомобилена

Смеющаяся мне Сумская.

На восхищающем извозчике

Спускаюсь круто прямо к Поку.

Улыбки дамьи, шляпок рощицы

Скользят на тротуарах сбоку.

А вот и девочка графинина,

Одетая тепло-кенгурно,

Болтает с мисс (здесь это принято?):

«Maman им принята… „недурно“…»

Пусть афишируют гигантские

Меня афиши, — то ль не эра!

— Мартын! Сверни к ручьям шампанского

В гурманоазисах Проспэра.

1915. Декабря 19-го

Харьков — Павлоград

(поезд)

Вот это стихотворение и поможет нам совершить небольшое путешествие по Харькову 1915 года вместе с Игорем Северяниным.

Итак, поэт только что выступил в Харькове, как всегда, с успехом (Я снова в нежном, чутком Харькове, / Где снова мой поэзовечер,), арки дверей городских домов навевают мысли о Триумфальной арке в Париже и создают ощущение въезда триумфатора с победой в столицу (Где снова триумфально-арковы / Двери домовые — навстречу.)

В следующих сроках – признание в любви Харькову, где заблудший поэт смог найти самого себя, понятно, благодаря своей тринадцатой – Марии Волнянской, о которой я написал выше. Название города предстает Северянину такой букворадугой – ХАРЬКОВ – семь букв, переливающихся радужным семицветием, конечно же, самая тонкая молодежь, так благоговейно принимающая его, журчная, сильная и задорная Сумская – всегда многолюдная, а в предрождественские дни тем более, по которой поэт мчался на автомобиле.

Улица Сумская. Фото А. Евневича (Гапона)
Улица Сумская. Фото А. Евневича (Гапона), зима 1913 года

Дальше – дадим волю фантазии. Он говорит, что Сумская им изавтомобилена, но тут же упоминает извозчика. Конечно, поэт мог так назвать шофера – ведь тоже занимается извозом. Но, скорее всего, что к моменту этому моменту он сменил автомобиль на конный транспорт и после триумфального выступления едет на пролетке или ландо (двух- или четырехместный экипаж соответственно).

Откуда ехал Северянин – непонятно, где он выступал в этот раз, неизвестно. Это была точно не библиотека и не литературно-музыкальный кружок. Зато точно известно, куда он намеревался приехать – в кафе Пок. 

Если предположить, что он отправился отмечать очередной успех сразу после выступления и держал путь по Сумской, то, скорее всего, его вечер прошел в Коммерческом клубе, сейчас там областная филармония. В таком случае восхищающий поэта извозчик Мартын (наверняка лихач – хозяин экипажа «на резине», то есть с шинами, и прекрасной, ухоженной, выносливой лошадью, который предлагал прокатить «с ветерком» не за 15-20 копеек, а запросить рубль, а то и больше) мог направо по Рымарской доехать до Бурсацкого спуска, затем свернуть налево на Николаевскую площадь (сейчас Конституции) и по ней помчаться вниз до Московской улицы (сейчас проспект), а там по крутому ее спуску «прямо к Поку». Увы, фотографий старой Рымарской не сохранилось, во всяком случае мне видеть их не приходилось.

Харьковский извозчик на Павловской (Торговой) площади
Харьковский извозчик на Павловской (Торговой) площади

Мог Мартын повезти поэта и другим путем: по отрезку Рымарской (вряд ли в те времена улица была с односторонним движением) до Сумской, по ней через Николаевскую же площадь до Московской улицы к месту назначения – кафе-кондитерской Пок. 

Это было одно из самых популярных в Харькове заведений, которое основало французское семейство Юстина и Цецилии Пок, в 1873 году по Московской улице, 12, где оно находилось все эти годы. Здесь можно было выпить кофе или чаю, отведать пирожных, выпечку, но главное – шоколад собственного изготовления. Небольшая фабрика по его производству находилась здесь же, причем несмотря на небольшие размеры и, соответственно, небольшой объем производства, не уступала по качеству продукции именитым и куда более масштабным харьковским производствам Романенко и Бормана, шоколад Пок знали по всему югу Российской империи, во всяком случае так утверждали газеты. В декабре 1915, когда Харьков в очередной раз навестил Игорь Северянин, делами заправляла основательница фирмы Цецилия Пок. Ее супруг довольно давно отошел в мир иной, а за месяц до приезда поэта скончался единственный сын, едва сорокалетний Генрих, бывший директором и главным распорядителем семейного предприятия.

Кафе всегда было полно народу, в том числе молодежи, неудивительно, что Северянин направляется туда. По пути обращает внимание на дам, барышень, вот он замечает дочь некой графини в шубе из меха кенгуру (а может, под кенгуру, в плюше), болтающей со своей бонной (Улыбки дамьи, шляпок рощицы / Скользят на тротуарах сбоку. / А вот и девочка графинина, / Одетая тепло-кенгурно, / Болтает с мисс (здесь это принято?): / «Maman им принята… „недурно“…»).

То ли вид прелестных барышень (интересно, поэт был со своей «тринадцатой» Марией Волнянской?), то ли возбуждение после удачного вечера, а может, и все вместе, побуждают «божественного Игоря» сменить демократичное заведение, хоть и популярное, но все-таки кафе, на престижный, дорогой ресторан в одной из лучших харьковских первоклассных гостиниц, находившейся на Павловской площади, «Гранд-Отель», к названию которой по старинке добавляли имя «Проспер»: 

— Мартын! Сверни к ручьям шампанского

В гурманоазисах Проспэра.

Ниже: возможный путь поэта по Сумской от Коммерского клуба.

Автор: Филипп Дикань

Простой текст

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Строки и абзацы переносятся автоматически.
  • Адреса веб-страниц и email-адреса преобразовываются в ссылки автоматически.