Сергей Буковский рассказал о матери, Вакарчуке и украинской документалистике

16 сентября 16:25
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5
Загрузка...
Фото: Елена Павленко / Facebook
журналист

Фото: bigmir.net

Знаменитый документалист Сергей Буковский рассказал «ХН» о том, как снимать фильмы на трагические темы, с кем из политиков сложнее всего работать и почему Святослав Вакарчук запретил выпускать фильм об «Океане Эльзы».

Режиссер документального кино Сергей Буковский приезжает в Харьков не впервые. Он снимал здесь некоторые эпизоды своей самой известной картины «Живые» о голодоморе. На прошлой неделе мэтр судил конкурсные работы в составе жюри детского кинофестиваля «Дитятко», а в конце сентября привезет на Kharkiv MeetDocs-2017 ленту «Главная роль» о своей матери – актрисе Нине Антоновой, прославившейся в телефильме «Варькина земля».

«Кравчук не вышел за рамки образа»

– Сергей Анатольевич, сложно было работать с мамой?

– С мамой я кино снимал три года, хотя казалось бы – что там снимать? Было очень сложно с мамой – она актриса, и ее все время очень волновало, как она выглядит.

– Она сразу согласилась?

– Да, сразу, но она представляла себе совершенно другой фильм. Думала, что она там будет звездой красивой, будет много фрагментов из ее картин, а потом ее повезут за границу. Все оказалось проще: я заставлял ее смывать грим, надевать халат домашний и сидеть на кухне. Она не понимала, зачем я все это делаю. Но я-то ее знаю именно такой.

Фото: Zefir.ua

– Во время съемок фильма «Украина. Точка отсчета» о том, как мы обрели независимость, вам довелось поработать со многими публичными людьми, политиками. Кто оказался самым сложным собеседником?

– Леонид Кравчук так и не вышел за рамки своего образа, хотя мы его снимали трижды. У него есть свои домашние заготовки, которые он комбинирует. Только на третьей съемке мы сумели его расшевелить, какие-то вещи он говорил искренне. Самый замечательный в этом фильме был Станислав Шушкевич, бывший председатель Верховного Совета Беларуси. Он же не политик, он физик, ему было все равно, как он выглядит и взвешенно ли что-то скажет.

– Вам довелось поработать не только с политиками, но и с рок-звездами. Святослав Вакарчук и его музыканты стали героями фильма «Океан Ельзи. Backstage». Со звездами работать сложнее или проще, чем с политиками?

– Звезды шоу-бизнеса и политики – это одно и то же. Думаю, фильм поэтому не вышел и не выйдет. Произошел внутренний конфликт: экранный образ Вакарчука не совпал с его сценическим образом, и он не захотел, чтобы картина была показана. Такое иногда происходит. Вакарчук не был заказчиком, он был партнером – группа вошла в работу над фильмом как обладатель прав на музыку и песни.

– Почему Вакарчук не захотел, чтобы фильм вышел?

– Для меня так и осталось большой тайной, что же ему там не понравилось. Поверьте мне на слово, там не было ничего такого, что бы унизило достоинство человека.

– В таком случае с кем же из героев вам было проще всего работать?

– С бабушками и дедушками в «Живых», конечно. Старики и дети – это люди, которые совершенно не думают о том, как выглядят. Они искренние – дети еще, а бабушки – уже.

«Мир не ужаснулся голодомору»

– Сергей Анатольевич, вам принесли славу фильмы на довольно мрачные, трагические темы – те же «Живые» о голодоморе, которые в том числе здесь, у нас, в Харьковской области, снимались. Тем не менее фильм мрачным не выглядит – там нет кинохроники с голодными детьми, историй о людоедстве, многих клише, которые мы привыкли видеть в фильмах на эту тему. Как удалось этого избежать?

– Да, вы правы, это уже такие клише. Работая с непростым материалом, очень легко уйти в эти ужасы. Но зрители уже не реагируют на это. Ведь от того, что каждую минуту произносить – смерть, ужас, геноцид – от этого ощущения не возникнут на экране. Мы намеренно этого избегали. «Живые» – это кино о сокрытии правды. Заглавный персонаж Гаррет Джонс, британский журналист, в 30-е годы объездил всю Харьковщину и опубликовал в газете в Риме большую статью о том, что происходит. Но мир не ужаснулся голодомору. Мир тогда, как и сейчас по поводу Украины, был «глубоко встревожен». Гаррета в Харькове задержали и экстрадировали, он стал здесь персоной нон-грата.

– Родственники Гаррета в вашем фильме читают вслух его письма. Как вы нашли их?

– Родственники там были дальние – троюродная сестра, троюродный племянник. Это они нашли письма Гаррета о голодоморе и сделали эту историю известной. Меня познакомил с ними мой хороший друг, продюсер Марк Эдвардс. Благодаря этому персонажу, английскому журналисту, фильм тут же стал доступным западной аудитории. Если бы там были просто наши замечательные бабушки и дедушки – они бы не восприняли эту историю. Европейская публика смотрела на голодомор глазами Гаррета – он для них свой. Благодаря ему тема голодомора стала немного – не скажу, что популярной – узнаваемой.

«Наши институты – как нафталиновые сундуки»

– В документальном кино есть мода на темы?

– Сейчас много картин о беженцах. В европейских странах много снимают о сексуальных меньшинствах. В советские времена очень модно было снимать фильмы – вы удивитесь – о дирижерах. Они же очень эмоциональные, выразительны – там такой крупный план! Помню, на одном фестивале повесили плакат в стиле «А ты записался в добровольцы?» – помните, были такие? Так вот, там была надпись: «А ты сделал фильм о дирижере?».

– Бытует мнение, что документалистика – это «падчерица» мирового кинематографа, потому что все деньги и вся слава достаются кино игровому. Это так?

– Состязаться с Каннами, Берлином и Венецией нам сложно, но обратите внимание на то, что на всех этих крупных игровых фестивалях в последнее время большое внимание уделяют документальным картинам. Время сейчас такое на дворе, события нас окружают драматичные, войны, теракты, потому есть интерес зрителя, он смещается. Да, у документалистов нет красных дорожек, этой славы, но я по этому поводу не страдаю.

– А почему вы выбрали документалистику?

– Совершенно случайно. Это был 1977 год, в Киевском театральном институте набирали документалистов, еще через год набирали режиссеров научно-популярного кино, а режиссеров игрового кино – только через два года. Я не хотел ждать еще два года. Звучит крайне непатриотично, но я не хотел после школы идти в армию, потому поступил в институт на документальное кино, вообще не понимая, что это такое. Мои университеты начались гораздо позже – на Киевской студии документальных фильмов. Это была перестроечная эпоха, самое счастливое время, когда уже многое было разрешено говорить.

– Как думаете, какие перспективы у документального кино? Оно сможет собирать людей в кинотеатрах, как игровые фильмы?

– Я думаю, что у документального кино останется маленькая аудитория. Будущее его – в интернете, там, где можно посмотреть и не платить деньги. Хотя, с другой стороны, люди ходят и на фестивали – всегда будут те, кому интересно познавать мир вместе с героями документальных фильмов, а не при помощи этих жутких новостей.

– Украинские документалисты могут конкурировать на мировом рынке?

– Мы уже конкурируем. Но нас еще мало знают, мало доверяют нам – мы слишком долго были закрыты. Нужно еще много усилий, чтобы работать с мировыми звездами на равных. Кинематографическое образование – это большие затраты, а наши институты, к сожалению, – как нафталиновые сундуки. Но есть молодые люди – они уже выучили языки, много ездят, они не ленивые, едут учиться за рубеж. Дай бог, чтобы они вернулись.

Моя страна не объявила траур Лавринович, звісно, кончений урод
Перейти на главную страницу 2day.kh.ua Перейти на 2day Авторы
Комментариев: 0